Janvier 1940. Ветер метался между избами, завывал так пронзительно, будто оплакивал чью-то утрату. В маленьком домике на краю села Вероника ходила из угла в угол, прижимая к груди шаль. С каждой минутой ее тревога превращалась в почти физическую боль. Николай и маленькая Лида должны были вернуться еще засветло — но ночь давно опустилась, метель накрыла землю ледяной пеленой, а в доме царила глухая, давящая тишина.
Утром они ушли на ярмарку: муж обещал купить дочери платок и куклу. Вероника провожала их, улыбаясь, слушая звонкий смех ребенка… Теперь же, одна в темном доме, она ловила каждый звук. Кот Васька терся о ноги, но даже его привычное мурлыканье не успокаивало.
Когда за окном хлопнула калитка, сердце Вероники ушло в пятки. Она выскочила на крыльцо — и застыла. Николай стоял, едва держась. Лицо в крови и грязи, на губах запекшийся снег.
— Коля! Что с тобой? — она поддержала его.
— Напали… на станции… — выдохнул он. — Все вывернули… деньги, покупки…
— А Лида?! — отчаянный вскрик сорвался прежде, чем она успела подумать.
Николай поднял на нее глаза, полные растерянного ужаса:
— Я крикнул ей, чтобы бежала домой… Ты хочешь сказать, она не пришла?
Метель ударила в лицо, когда Вероника выбежала из дома, зовя соседей. Мужчины искали девочку всю ночь: в оврагах, в сугробах, в темном лесу. Но пурга смела любые следы. Казалось, земля сама поглотила ребенка.
Дни слились в одно бесконечное ожидание. Вероника почти не спала, не ела, словно превратилась в тень. Она обвинила Николая во всем — кричала, плакала, вымещала на нем отчаяние. Он терпел, пытаясь утешить ее, но его собственная вина была тяжела, как камень.
Через месяц, после очередной ссоры, он исчез. На столе осталась записка: просьба простить и признание, что он больше не может жить под тяжестью обвинений. Он уехал «поднимать всех на поиски», хотя сам уже не верил, что девочка жива.
Весна не принесла ответов. Снег сошел — и ничего. Лида будто растворилась.
Вероника выживала только благодаря подруге Матрёне, которая буквально переселилась к ней, не позволяя сломаться окончательно.
Когда началась война, Вероника уже почти перестала надеяться когда-либо узнать правду о пропавшей дочери и о Николае, исчезнувшем без следа. Её душа зажила только в 1943 году, когда Матрёна познакомила её с Сергеем — участковым из соседнего села. Он тоже потерял семью. Две искалеченные судьбы тянулись друг к другу, словно узнавали родную боль.
Сергей был тихим, надежным, внимательным. Он не давил, не заставлял забыть прошлое — просто стоял рядом, пока в груди Вероники понемногу таял старый лед.
В 1944 году они расписались и начали новую жизнь. Село приняло Сергея, дети в школе снова видели улыбку учительницы. В доме послышался смех. А вскоре Вероника заметила, что, кажется, ждет ребенка.
Все было бы спокойно… если бы однажды Сергей не вернулся из города хмурым и молчаливым.
— Вероника, — сказал он, — мне нужно спросить… Николай перед исчезновением вел себя странно?
— Да, — растерянно ответила она. — Часто отлучался. Но при чем здесь это?
Сергей протянул бумагу:
— Его арестовали. В Кирове. И выяснилось… что у него есть дочь. Пятилетняя. Родилась задолго до его брака с той женщиной. И зовут ее… Лиана.
Вероника побледнела, будто земля ушла из-под ног.
— Но… это же… наша Лида… — прошептала она.
Сергей тихо кивнул.
— Похоже, он увез ее. Подделал документы. И все это время держал в другом городе под другим именем.
У Вероники потемнело в глазах. Если бы не Сергей, она упала бы на пол.
— Завтра поедем в Киров, — сказал он. — Ты должна увидеть все сама.
Девочка в детдоме оказалась именно той, кого она искала четыре года. Бледная, хрупкая, отчуждённая. Лида — Лиана — долго не решалась поверить. Но когда кончиками пальцев коснулась родимого пятнышка на материнской щеке, тихо прошептала:
— Это ты… мама…
Вероника рыдала, прижимая дочь, боясь разжать объятия.
Документы оформили быстро. Но оставался последний шаг — разговор с Николаем.
В камере для допросов он появился спокойным, почти безразличным. Улыбнулся криво, когда увидел её.
Вероника ударила его — от всей боли, накопленной за годы.
— За что?! — сорвался ее голос. — За что ты превратил мою жизнь в ад?!
Николай, словно не слыша ее, заговорил странно, сухо:
— Я любил Лиду. А тебя — нет. Хотел уйти к другой. Но не мог оставить дочь. Она — моя. Я забрал то, что считал своим.
Он рассказал, как подстроил «нападение», как брат его новой пассии ударил его для правдоподобия. Как они увезли девочку в Киров и убедили её, будто мать умерла.
— Представляешь, какая ты была удобная? — усмехнулся он. — Твоя истерика все сделала за меня.
Вероника закрыла глаза. Было бы легче услышать, что он безумен, что не понимал, что творил. Но он понимал.
Понимал — и делал.
Сергей сдерживал себя из последних сил.
— Ты ответишь за похищение, — сказал он. — И за фальсификацию документов. Закон встанет на сторону матери.
Николай дернулся:
— Где Лида?! Скажите ей… что я ее люблю.
Вероника повернулась к нему и холодно произнесла:
— Ты скажешь ей это сам — когда она будет взрослой. И когда решит, стоит ли слушать человека, который разрушил жизнь собственной дочери.
Приговор был суровым. Ларису, его сообщницу, тоже осудили. Лида вернулась домой, к матери. Сама попросила Сергея стать ей отцом — и он согласился без колебаний.
В День Победы они стояли втроем на пороге своего дома: Сергей, Лида и Вероника, которая уже носила под сердцем нового ребенка. Впервые за долгие годы она чувствовала, что свет — возвратился. Что тьма отступила.
Что у них — есть будущее.